» » Нобелевский миф
на правах рекламы

Нобелевский миф

Автор: admin от 12-10-2015, 07:26
С 1901 года Шведская академия языка и литературы присуждает премии, считающиеся наивысшим и, что не наименее значительно, лишенным тенденциозности признанием достижений в области искусства слова. Писатель, удостоенный Нобелевской премии, стает в очах миллионов жителей нашей планеты как несравненный талант или даже гений, который, так сказать, на голову выше всех собственных братьев, не снискавших сей верховной и имеющей глобальное значение заслуги.
Но желая сходственные представления о данной премии издавна и крепко внедрены в общее сознание , они совершенно не подходят реальному положению вещей. Мне теснее довелось коротко разговаривать о этом в 1990 году на страничках нашего культурнейшего журнальчика "Литературная учеба". Позднее вышла в свет объемистая книжка А.М.Илюковича "Сообразно завещанию. Заметки о лауреатах Нобелевской премии по литературе"(М., 1992). На первой ее страничке провозглашено: "Авторитет данной премии признан во всем мире, и этого не опровергнешь".
Но фраза эта верна лишь в собственном узко-буквальном значении — "авторитет" премии вправду главенствует в мире. А в более существенном смысле само содержание книжки А.М.Илюковича как разов опровергает или по наименьшей мере вызывает глубочайшие сомнения касательно этого самого "авторитета". Каждый внимательный и непредубежденный читатель книжки столкнется с обилием таковых известий, которые решительно подрывают "общепризнанную" репутацию известной премии.
При обращении к теснее практически столетний истории данной премии с самого начала становится явной и бесспорной тенденциозность членов шведской академии, решавших вопросец о том, кто будет нобелевским лауреатом. Так, к тому медли, когда специалисты академии приступили к собственной деятельности, наибольшим представителем мировой литературы был, вне всякого сомнения. Лев Толстой. Но влиятельнейший секретарь шведской академии Карл Вирсен, признав, что Толстой создал бессмертные творения, все таки категорически выступил против его кандидатуры, ибо этот писатель, как он определил, "осудил все формы цивилизации и требовал взамен их принять простой стиль жизни, оторванный от всех установлений высочайшей культуры… Всякого, кто столкнется с таковой косной безжалостностью(?)по отношению к хоть каким формам цивилизации, победит колебание. Никто не станет солидаризироваться с таковыми взглядами"…
Не приходится усомниться в том, что, ежели бы другой наибольший современник Толстого — Достоевский дожил до поры, когда стали присуждаться Нобелевские премии(они предусмотрены лишь для еще живущих писателей), его кандидатура также была бы отвергнута…
Стоит отметить, что практически все "защитники" нобелевских знатоков ссылаются на отказ самого Толстого принять премию, ежели ему ее присудят. Это заявление писателя вправду имело место, но позднее, в конце 1906 года. А к этому моменту премий теснее были удостоены француз А.Сюлли-Прюдом, германец(историк, красочно, "по-писательски", рассказывавший о древнем мире)Т.Моммзен, норвежец Б.Бьёрнсон, провансалец(на этом схожем французскому языке разговаривает часть народонаселения Франции)Ф.Мистраль, испанец Х.Зчегарай, поляк Г.Сенкевич и итальянец Дж.Кардуччи. И никто не станет на данный момент спорить воззрение, что предпочтение хоть какого из этих творцов кандидатуре Толстого невероятно хоть как-либо оправдать…
Вообщем, нельзя исключить такое — пусть и несимпатичное для российских жителей нашей планеты — суждение. Шведские специалисты не желали восхвалять "омужичившегося" графа Льва Николаевича, чтоб оградить от действия опасного российского варварства европейскую цивилизацию. Да и вообщем Нобелевские премии мыслились как чисто европейские. Тот самый секретарь академии Карл Вирсен, который отверг кандидатуру Толстого, ранее объявил, что премии предусмотрены для того, чтоб "ведущие писатели Европы" получали "вознаграждение и признание за свои долголетние и впечатляющие литературные свершения".
Окончательно, сходственный подход к делу может вызывать недовольство, необыкновенно ежели учесть, что непомерный для тех времен капитал Альфреда Нобеля, из прибыли на который выплачиваются премии, сложился в веской мере на базе бизнеса семьи Нобелей на местности России… И все таки "позицию" Шведской академии нельзя просто осудить. Почему, спрашивается, европейцы не могут беспокоиться конкретно о литературах Европы, предоставляя иным континентам(в том числе и Евразии—Рф)без помощи других поощрять собственных писателей?
И ежели бы задачка постоянно и верно определялась конкретно так, практически все недоразумения могли быть исключены, и стал бы понятным, а конкретно, тот факт, что премий не были удостоены не совершенно лишь Толстой, но и более или наименее знаменитые тогда Европе Чехов, Короленко, Горьковатый, Александр Блок и др. Лишь через треть века опосля начала присуждения премий, в 1933 году, в списке лауреатов возник российский писатель, который к тому же издавна жил во Франции, — Иван Бунин. А ведь теснее в конце XIX столетия Европе сложилось крепкое убеждение, что российская литература -одна из самых веских в мире…
Вообщем, к "русской" теме я обращусь ниже. До этого следует осмотреть более общий вопросец о том, вправду ли Нобелевская премия представляет из себя нечто обращенное к мирово литературе?Казалось бы, здесь все светло, ибо теснее в 1913 году(другими словами за 20 лет до Бунина)нобелевским лауреатом стал индийский писатель Рабиндранат Тагор. Тем самым шведская академия показала отход от "европоцентризма". Правда, последующее признание литературных достижений Азии состоялось лишь спустя 55(!)лет, в 1968 году, когда лауреатом стал японец Ясунари Кавабата. Но позднее академия направила собственный взор даже и к более "отсталой" Африке, и в 1980-х годах премий были удостоены нигериец Воле Шойинка и египетский араб Нагиб Махфуз.
Опосля этого теснее как бы никак нельзя колебаться в мировом значении Нобелевских премий. Окончательно, способен смутить тот факт, что с 1901 по 1991 год, другими словами практически за весь XX век, вся Азия смогла породить лишь 2-ух писателей, благородных той заслуги, которую получили за это время более 7 10-ов писателей Европы и США. Но безоговорочно и непременно доказать, что перед нами дискриминация азиатских литератур, чуть пи вероятно. Так, для меня, к примеру, бесспорно, что творчество японца Юки Мисимы еще весче, чем творчество кое в чем перекликавшегося с ним француза, нобелевского лауреата Альбера Камю, но мою оценку практически все наверное оспорят. Потому не буду требовать на том, что шведская академия предоставила писателям Азии очень неправдоподобно маленькое количество премий; ведь ежели кто-либо возразит, что азиатские литературы не заслужили большего, такое отрицание нельзя опровергнуть с полной уверительностью.
Но обратим внимание на иную сторону трудности. За девяно — сто лет собственной деятельности шведские специалисты удостоили премий 2-ух писателей Азии и также 2-ух писателей Африки. И это не может не удивить. Ведь в Азии много государств с многолетний, даже тысячелетней литературной традицией — Япония, Китай, Индия, Иран и др.; меж тем в Африке дело обстоит совершенно по другому. И однообразное количество выдающихся, благородных высшей заслуги писателей и на том, и на ином континентах смотрится абсолютно неправдоподобно; оно быть может объяснено лишь тем, что шведская академия умышленно выполнила четыре чисто "показные" акции, устремляясь уверить жителей нашей планеты в собственной — на самом деле мнимой всемирности. Кстати сказать, премированный нигериец пишет на британском языке, и, следовательно, нобелевских лауреатов, писавших не на европейских(ежели включить в их число и российский)языках, имется всего лишь трое… Нельзя не сказать, что в книжке А.М.Илюковича, который устремляется всячески возвеличить Нобелевскую премию, все таки — под давлением фактов — признано: "Литература XX столетия в понимании шведской академии является делом белоснежных людей".
Словом, точнее всего будет считать Нобелевскую премию практически европейским явлением(включая США), а ее настолько немногочисленные выходы за границы практически европейских языков понять как пробы(прямо скажем, тщетные)придать премии глобальный статус. Такое решение, кроме остального, "выгодно" для самой шведской академии, ибо оно "оправдывает" ее нежелание удостоить премии Толстого, Чехова и других их выдающихся российских современников.
О лауреатах Европы и США. Здесь, казалось бы, все обстоит "нормально". Но лишь на самый 1-ый взор. Начать более уместно с писателей скандинавских государств, которые — что природно — были в центре внимания шведской академии, даже очень в центре: из 88 премий, присужденных с 1901 до 1991 года, 14, другими словами каждую шестую из их, получили писатели Скандинавии(шведы, норвежцы, датчане и т.д.). Не буду корить знатоков в пристрастии, ибо ведь очень тяжело удержаться от преувеличения наград более недалёких, схожих живописцев слова. Еще существеннее иное.
Как это ни бешено, нобелевским лауреатом не стал непременно наибольший писатель всей Скандинавии, норвежец Хенрик Ибсен, скончавшийся в 1906 году, другими словами через 5 лет опосля начала присуждения премий… Причина его непризнания вполне светла — это решительно антилиберальные убеждения Ибсена. И ежели отказ присудить премию Толстому можнож как-то оправдать принципиально европейской направленностью шведских знатоков, отвержение Ибсена показало их поистине крайнюю тенденциозность.
По-своему не наименее разительно и отвержение кандидатуры наикрупнейшго шведского писателя Августа Стриндберга, погибшего в 1912 году. В упомянутой книжке А.М.Илюкович пишет: "Стриндберг являл собой очень трудную фигуру, чтоб быть настоящим кандидатом на заслугу. Для этого он был недостаточно респектабелен". Дивно, правда, что, сказав о убогой "мещанской" ограниченности шведских знатоков, Илюкович все таки не разов превозносит в собственной книжке их "высокую авторитетность" и "объективность". А совместно с тем цитирует вполне обоснованную отповедь самого Стриндберга: "Так давайте же избавимся от магистров, которые не осмысливают искусства, берясь судить о нем. А ежели необходимо, давайте откажемся от нобелевских средств, динамитных средств, как их называют"(Нобель разбогател в главном на производстве сильных взрывчатых веществ).
Могут напомнить, что шведская академия все-же осмелилась удостоить премии еще 1-го из огромнейших скандинавских писателей — — норвежца Бича Гамсуна, который также был "сложным" и "недостаточно респектабельным". Но это вышло лишь опосля двадцатилетних(!)дебатов в академии вокруг его имени, и к тому же позднее специалисты сожалели о собственном решении…
Не исключено, вообщем, такое суждение: специалисты очень остро воспринимали необыкновенно недалёких им скандинавских писателей, и конкретно сиим разъясняется их лишенный всякой объективности подход к тому же Ибсену. Потому обратимся к перечню нобелевских лауреатов Европы и США в целом.
Так как подлинное значение творчества писателя становится более или наименее несомненным лишь по мере течения медли и даже более того — с пришествием новейшей, значительно другой исторической эры, мы будем обговаривать теснее давних лауреатов, удостоенных премий в 1901-1945 годах, другими словами не наименее полвека назад и до начала новейшей, послевоенной эры в истории мира.
Всего с начала века и до конца 2-ой мировой войны нобелевскими лауреатами стали ровно 40 писателей, и вот два списка: слева — лауреаты 1901-1945 годов, а справа — не удостоенные этого звания писатели, жившие в теже годы и писавшие на практически европейских языках(списки даются в алфавитном порядке фамилий):
лауреаты — не удостоены
Перл Бак — Шервуд Андерсон
Хасинто Бенавенте — Бертольт Брехт
Пауль Гейзе(Хейзе)— Поль Валери
Карл Гьеллеруп — Томас Вулф
Грация Деледда — Федерико Гарсия Лорка
Йоханнес Йенсен — Джеймс Джойс
Джозуэ Кардуччи — Эмиль Золя
Эрик Карлфельдт — Хенрик Ибсен
Гарри Синклер Льюис — Франц Кафка
Габриэла Мистраль — Джозеф Конрад
Фредерик Мистраль — Маргарет Митчел
Хенрик Понтопиддан — Роберт Музиль
Владислав Реймонт — Марсель Пруст
Франс Силанпя — Райнер Мария Рильке
Арман Сюлли-Прюдом — Френсис Скотт Фицжеральд
Сигрит Унсет — Марк Твен
Вернер фон Хейденстам — Герберт Уэллс
Карл Шпиттелер — Роберт Фрост
Рудольф Эйкен — Олдос Хаксли
Хосе Эчегарай — Томас Харди(Гарди)
На данный момент, по прошествиии медли, абсолютно светло, что писатели из правого списка(кстати, очень, даже максимально различные)заблаговременно весче(каждый|, окончательно, по-своему)их расположенных слева современников. А ведь в левом списке перед нами давдцать нобелевских лауреатов, другими словами половина из числа тех, кто был удостоен до 1946 года!
Очевидно, посреди лауреатов 1901-1945 годов все есть таки и вполне значимые имена: Кнут Гамсун(правда, удостоенный премии лишь опосля двадцатилетней тяжбы), Герхарт Гауптман, Джон Голсуорси, Редьярд Киплинг, Сельма Лагерлёф, Томас Манн, Роже Мартен дю Гар, Морис Метерлинк, Юджин 0'Нил, Луиджи Пи-ранделло, Ромэн Роллан, Генрик Сенкевич, Анатоль Франс, Бернард Шоу. Но, во-1-х, было бы просто дивно, ежели бы шведские специалисты полностью и вполне пренебрегали подлинно веских писателей, а во-2-х, эти вправду благородные имена сочиняют всего лишь треть из общего количества лауреатов 1901-1945 годов. Другими словами специалисты делали "правильный выбор" лишь в одном случае из трех…
В книжке А.М.Илюковича предпринята попытка как-то оправдать шведских знатоков. Обращаясь к ряду значительнейших писателей, не удостоенных премий, он изъясняет это или их недостаточно широкой прижизненной известностьй, или их досрочной кончиной, или новизной их стиля и т.п. Допустим, что эти суждения по правде выгораживают знатоков, но они никак не могут оправдать Нобелевскую премию как таковую, ибо оказывается, что безусловное большая часть — около 2-ух третей — присужденных до 1946 года премий достались не тем писателям, которых следовало удостоить данной награды… Уместно ли при таком итоге считать премию "авторитетной"?
Илюкович, движимый рвением не допустить дискредитации сей заслуги, дает чтецам "внести поправки на настоящие условия и "вычесть" из списка оставшихся без Нобелевской премии по литературе имена тех, кто не стал лауреатом по беспристрастным причинам(к примеру, "поторопился" умереть. —- В.К.), другими словами не связанным с оплошностями стокгольмских мудрецов"… Но превосходно знаменито, как эти "мудрецы" отрицались присудить премии самым большим — Толстому и Ибсену; перед нами совершенно не оплошности, а проявления вполне осознанной тенденции.
Выше были названы 20 писателей, принадлежащих к более веским живописцам слова конца XIX — первой половины XX века, которые, но, не удостоились премий; их место в списке лауреатов заняли заблаговременно наименее значимые имена(кстати, список веских писателей, отвергнутых шведской академией, можнож намного расширить: Гийом Аполлинер, Грэм Грин, Теодор Драйзер, Дэвид Лоуренс, Уистен Оден, Джордж Оруэлл, Торнтон Уайдлер, Мигель де Унамуно, Роберт Пенн Уоррен и др.).
Кроме перечисленных лауреатов 1901 -—1945 годов премий были удостоены 1 этот период историк Теодор Моммзен и философ Анри Бергсон(как будто благородных писателей тогда не имелось!). А присуждение премий азиату Рабиндранату Тагору и русскому Ивану Бунину являло собой — о чем теснее шла речь — лишь демонстрацию всемирности(ведь этими 2-мя именами и ограничился тогда выход за границы практически европейских языков).
Очень показательно последующее событие: практически все писатели, удостоенные Нобелевской премии, искренно выразили разногласие с позицией шведской академии, именуя в собственных речах и интервью опосля вручения им премий имена тех, кто не получили данной заслуги, желая были более благородными. Такую, окончательно, примечательную правдивость показал Синклер Льюис, сказавший в собственной речи о "великом Шервуде Андерсоне"(позднее о нем же разговаривал другой лауреат — Джон Стейнбек). Испанский поэт Хуан Хименес, получая премию, заявил, рискуя вызвать негодование шведской академии, что он считает подлинно благородным заслуги иного, не ставшего лауреатом испанца — Федерико Гарсиа Лорку, Лауреаты Томас Манн и, позднее, Сол Беллоу поставили выше себя Джозефа Конрада, а Франсуа Мориак не без едкости напомнил шведским знатокам о не удостоенном премии шведе Августе Стриндберге; Уильям Фолкнер возвысил над самим собой Томаса Вулфа, Элиас Канетти — Роберта Музиля, Пабло Неруда — Поля Валери и т.д.
Очевидно, лауреаты в то же время так или по другому выражали свое поклонение присужденной им премии, но их упомянутые "оговорки" практически значили дискредитацию шведской академии, или, точнее, входящих в нее "магистров, которые не осмысливают искусства, берясь судить о нем"(сообразно теснее цитированному выражению Августа Стриндберга).
Критика шведских знатоков, прозвучавшая из уст целого ряда лауреатов, небывало существенна для понимания подлинной цены Нобелевской премии. Можнож спорить о том, почему лауреаты один за иным сочли необходимым в собственных коротких выступлениях упомянуть о грубых просчетах шведской академии. Но так или по другому они выразили свое решительное разногласие с знатоками, и этот по сути дела протест стал собственного рода традицией. Ее, меж иным, схватил в 1987 году очередной "избранник" — Иосиф Бродский, заявивший с лауреатской трибуны, что он испытывает чувство "неловкости", вызываемое "не столько думою о тех, кто стоял здесь до меня, сколько памятью о тех, кого эта честь миновала", и перечислил несколько имен: "Осип Мандельштам, Марина Цветаева, Роберт Фрост, Анна Ахматова, Уистен Оден".
Казалось бы, он мог именовать веских стихотворцев, которые все таки были за 87 лет удостоены премий, таковых, как Борис Пастернак, Сен-Жон Перс, Томас Элиот, но предпочел разговаривать о "незамеченных". Вообщем, к премии Иосифа Бродского мы еще вернемся.
Отталкиваясь от очерченных выше фактов, чуть ли вероятно всерьез спорить с тем, что решения шведской академии в 1901-1945 годах не подходили реальному положению в литературе, притом следует речь о литературе на европейских языках(о литературе других континентов, также Рф не приходится и разговаривать). Практически все более веские писатели остались за бортом, но не наименее половины лауреатов того периода к нашему медли теснее крепко — и вполне заслуженно — позабыты.
Я не дотрагиваюсь вопросца о тех премиях, которые были присуждены за заключительные полста лет(1946-1996), ибо время еще, как говорится, не расставило здесь все на свои места, и вокруг тех или других имен вероятна острая не приводящая к жесткому решению полемика. Сознаюсь, вообщем: для меня бесспорно, что и в течение этих пятидесяти лет дело обстояло в принципе так же, как и ранее, и имена практически всех лауреатов в недалеком будущем абсолютно померкнут, а, с другой стороны, выявятся прискорбнейшие упущения шведских знатоков.
Ибо начальной и главной предпосылкой наивысшей престижности Нобелевской премии является совершенно не объективность и адекватность приговоров шведской академии, а величина валютного вознаграждения, во много разов превышающего суммы, которые предоставляются другими — даже самыми щедрыми — премиями.
Илюкович приводит в собственной книжке точную характеристику: "Неповторимость конкретно Нобелевской премии состоит в невозможной по величине сумме завещанного капитала". Этот капитал в момент составления завещания Альфреда Нобеля выражался в 9 миллионах баксов, но "нужно учесть, что за прошедшие 90 лет покупательная способность средств свалилась более(пожалуй, даже намного более. — -В.К.)чем в 10 разов, другими словами на данный момент состояние Нобеля оценивалось бы приблизительно в сто миллионов долларов", и ежели 1-ый лауреат Арман Сюлли-Прюдом в 1901 году получил(из тогдашней прибыли на нобелевский капитал)42 000 баксов, то лауреатка 1991 года Надин Гордимер — 1 000 000 долларов…
Громадность(по тем временам)капитала Альфреда Нобеля была обусловлена тем, что его отец Иммануэль Нобель(1801—1872)одним из первых в мире избрал собственной главной целью создание вооружения. Теснее в 1827 году он "занялся конструированием мин", а позже создал завод, производивший пороховые мины, скорострельные винтовки, артиллерийские орудия и т.д. В 1868 году его отпрыск Альфред(1833—1896)изобрел динамит, что отдало мощный импульс его обогащению; с тех пор он получил прозвание "динамитный король".
Завещание Альфреда Нобеля появилось звучной сенсацией, так как величина валютного вознаграждения нобелевских лауреатов была вправду "невероятной": так, она в 70( 1)разов превосходила размер одной из огромнейших тогдашних премий, присуждаемой Английским царским сообществом. И шведский писатель Оскар Левертин вполне правосудно предрек еще в 1899 году: "В 1-ый разов иностранные профессионалы направят свое внимание на отдаленную Академию в Стокгольме, люди из практически всех государств будут с нетерпением ожидать вестей о том, чья муза станет Данаей, на которую прольется золотой дождик Академии"; меж иным, довольно игривое сопоставление, ибо Зевс пролился золотым дождиком на Данаю, и она зачала Персея…
Илюкович, устремляясь уверить читателей в том, что нобелевское лауреатство ценно не совершенно лишь великими средствами, но и само по себе как высшее признание наград писателя, определил соотюшение средств и почестей так: "Да, окончательно. Нобелевские премии имеют непомерный размер, и все таки сводить дело лишь к материальному нюансу было бы настолько же безрассудно, как и утверждать, что средства здесь ни при чем".
Что здесь следует сказать?Абсолютно светло, что, ежели бы размер премии был обыденным, заурядным, решения шведской академии не совершенно лишь не заполучили бы статуса "высшего" признания писателя, но и вообщем не имели бы сколько-нибудь широкой знаменитости(по правде: неужто настолько главно и занимательно знать, каких писателей оценивает группа жителей нашей планеты Швеции?!).
Совместно с тем лауреатство, окончательно, само по себе стает как выдающаяся почесть, и писатели — необыкновенно те, которые не очень уж нуждаются в деньгах, — дорожат не столько получаемой суммой, сколько причислением их к сонму нобелевских освещал. Но премия все таки получила собственный статус лишь благодаря ее "невероятной" величине. В массовом сознании — или, точнее, подсознании — соотношение средств и почестей реализуется приблизительно таковым образом: поразмыслить лишь, человек исписал какое-то количество листов бумаги, а ему за это дали миллион!Вот что означает гений!
Кратче разговаривая, база престижности Нобелевской премии — все таки конкретно "невероятный" размер валютной суммы, а все иное, так сказать, природно наросло на этом стержне.
Нобелевская премия и Наша родина. Как теснее говорилось, шведская академия с самого начала собственной деятельности по выявлению благородных лауреатов не благоволила российской литературе — она отклоняла Толстого не подмечала Чехова. Лишь спустя треть века российский писатель стал лауреатом, но сходу же нашелся необыкновенный подход к делу: Иван Бунин, как и позднее нобелевские лауреаты Борис Пастернак, Александр Солженицын, Иосиф Бродский, находился в состоянии явного острейшего конфликта с властью в собственной стране(очередной лауреат, Шолохов, не состоял — по последней мере, ко медли присуждения ему в 1965 году премии — в таком конфликте, но о "шолоховском вопросе" речь пойдет ниже).
Драматические или даже трагедийные конфликты литературы(и — шире — культуры)и власти — явление неминуемое и постоянное, превосходно знаменитое еще с старых времен. Не подлежит сомнению правота тех или других деятелей культуры в таковых конфликтах.
Но в то же время чуть ли сколько-нибудь правомерно считать, что значительность писателя определяется остротой его конфликта с властью. Так, в зрелые свои годы Достоевский не был, в отличие от позднего Толстого, "диссидентом"(ежели воспользоваться теперешним термином), но это ни в коей мере не умаляет плюсы умнейшего писателя.
Но Шведская академия выбирала в Рф лишь вполне явных "диссидентов" и прошла мимо бесспорно очень значимых(каждое по-своему)имен, не имевших таковой репутации: Миша Пришвин, Максим Горьковатый, Владимир Маяковский, Алексей Толстой, Леонид Леонов, Александр Твардовский(которого, кстати, еще в 1940-х годах небывало высоко оценил лауреат Иван Бунин)и др.
Уместно поведать в связи с сиим о одном эпизоде из истории деятельности шведской академии, о котором я вызнал от конкретного соучастника данной деятельности — знаменитого норвежского филолога Гейра Хьетсо, игравшего большую роль в обсуждении кандидатур на Нобелевскую премию. Гейр Хьетсо не разов посещал меня во время: собственных поездок в Москву и как-то — это было к концу 1970-х годов — поведал мне, что более вероятным еще одним нобелевским лауреатом является Андрей Вознесенский. Но, как он сказал в последующий собственный приезд, от данной кандидатуры отказались, потому что Вознесенский получил Муниципальную премию СССР…
Я никак не считаю сочинения Вознесенского веским явлением(о чем еще в 1960-х годах со всей определенностью высказался в печати)и в то же время полагаю, что этот создатель не "хуже" удостоенного позднее Нобелевской премии Иосифа Бродского. Но речь на данный момент о ином: присуждение Вознесенскому высочайшей русской премии в сущности вполне лишило его диссидентского ореола, которым он в той или другой мере владел, и он теснее не представлял энтузиазма для Шведской академии…
Обратимся сейчас к "шолоховскому вопросу". Присуждая премию творцу "Тихого Дона", представляющего из себя, вне всякого сомнения, одно из наибольших явлений мировой литературы, Шведская академия единый разов отказалась от собственного "принципа" — оценивать в Рф лишь "диссидентов". Для принятия этого решения: знатокам потребовалось одиннадцать лет, ибо кандидатура Шолюхова в 1-ый разов рассматривалась ними(и была отвергнута)еще в 1954 году. Это "исключение" было конкретно из числа тех, которые подтверждают "правило", и, основное, оно отдало мощный аргумент тем, кто отстаивает объективность шведских знатоков.
Но за заключительные 20 5 лет шведская академия не увидела в литературе Рф ничего благородного, не считая награжденного в 1987 году Иосифа Бродского, который к тому медли теснее шестнадцать лет жил в США и даже стал придумывать стихи на британском я.зыке.
В связи с кончиной Иосифа Бродского, последовавшей в январе 1996 года, в средствах массовой инфы возникли собственного рода беспрецедентные оценки: "великий российский поэт", "последний большой российский поэт", "Пушкин нашего времени" и т.п. Притом сходственные определения тотчас изрекали очевидно некультурные личика; так, один из телевизионных обозревателей именовал в числе лауреатов Нобелевской премии, писавших на российском языке, Владимира Набокова, а другой пренебрегал о Мише Шолохове.
До этого чем осматривать вопросец о присуждении премии Бродскому, следует сказать, что стихотворцам необыкновенно "не везло" в коридорах шведской академии. О виднейших российских стихотворцах(Анненский, Блок, Вячеслав Иванов, Андрей Белоснежный, Маяковский, Гумилев, Хлебников, Клюев, Есенин, Цветаева, Ходасевич, Мандельштам, Жора Иванов, Ахматова, Заболоцкий, Твардовский и др.)вообщем не приходится разговаривать. Традиционно ссылаются на то, что их плохо(или совершенно не)знали в Европе. Но это суждение способно снять вину(или желая бы часть вины)со шведских знатоков, но, окончательно, подрывает воззрение о "авторитетности" самой Нобелевской премии, за рамками которой оказалась одна из богатейших поэтических культур XX века. Ведь единый российский поэт — Борис Пастернак — стал лауреатом благодаря его вызвавшему звучный идеологический скандал роману.
Но отвлечемся от российской темы. До Иосифа Бродского нобелевскими лауреатами стали два 10-ка стихотворцев Европы и США, Обратимся к тем из их, которые были удостоены премии не наименее 30 годов назад — с 1901 до 1966 года(и, означает, в опреде-иенной мере теснее проверены временем): Нелли Закс, Уильям Йетс, Джозуэ Кардуччи, Эрик Карлфельдт, Сальваторе Квазимодо, Фредерик Мистраль, Сен-Жон Перс, Георгос Сеферис, Арман Сюлли-Прюдом, Хуан Хименес, Карл Шпиттелер, Томас Элиот.
На данный момент хоть какой просвещенный ценитель поэзии признает значительность лишь 3-х из этих 12-ти имен — ирландца Йетса, француза Сен-Жон Перса и англичанина(по происхождению — американца)Элиота. В то же время он непременно назовет много имен выдающихся стихотворцев той же эры, не снискавших Нобелевской премии; посреди их — австриец Райнер Мария Рильке, француз Поль Валери, германец Стефан Георге, испанец Федерико Гарсиа Лорка, американец Роберт Фрост, британец Уистен Оден. Это в сущности наикрупнейшие представители собственных государственных поэтических культур в XX веке — и все таки ни один из их не стал нобелевским лауреатом…
Словом, управляться приговорами шведской академии при уяснении реальных ценностей поэзии XX века невероятно, что относится и к Иосифу Бродскому. Могут, вообщем, возразить, что шведская академия тотчас(в одном случае из 4!) все таки выбирала значимое поэтическое имя, и почему бы не считать правильным ее решение 1987 года, дотрагивающееся Иосифа Бродского?
Я не имею намерения анализировать сочинения этого творца, во-1-х, потому, что еще не прошло довольно медли, выносящего собственный беспристрастный приговор, и хоть какое мое суждение могут решительно спорить, и, во-2-х, потому, что для сурового анализа потребовалось бы много места. Но я считаю вполне целесообразным процитировать содержательные рассуждения 2-ух писателей, которые конкретно следили "процесс" присуждения Нобелевской премии Иосифу Бродскому.
Следует речь о Василии Аксенове и Льве Наврозове, которые, как и Бродский, эмигрировали из Рф в США(1-ый -— еще в 1972 году, 2-ой -— позднее, в 1980-м). Люди эти довольно различные, но их "показания" во многом совпадают.
Василий Аксенов писал в 1991 году(в статье "Крылатое вымирающее", опубликованной в столичной "Литературной газете" от 27 ноября 1991 г.), что Иосиф Бродский — "вполне середняковский писатель, которому когда-то подфартило, как америкосы разговаривают, оказаться "в верное время в верном месте". В местах, не настолько отдаленных(имется в виду длившаяся несколько месяцев высылка Иосифа Бродского из Ленинграда в деревню на границе Ленинградской и Архангельской областей по хрущевскому постановлению о "тунеядцах". — -В.К.), он заполучил ореол одинокого романтика и преемника большой плеяды. В последующем этот человек с дивной для романтика расторопностью усиливает и распространяет собственный миф. Происходит это в итоге практически электронного расчета других верных мест и времен, верной композиции знакомств и дружб. Возникает коллектив, практически все члены которого даже не додумываются о том, что они являются членами, но считают собственной повинностью поддерживать миф нашего романтика. Стереотип гениальности живуч в сообществе, где изредка кто, взявшись за чтение монотонного опуса, нафаршированного именами старых богов(это очень отличительно для сочинений Бродского. — — В.К.), дочитывает его до конца. Со собственной свеженькой темой о бренности бытия наша мифическая бездарность бодро поднимается, будто по намеченным заблаговременно зарубкам, от одной премии к другой и в конце концов к высокому лауреатству(другими словами к "нобелевке". — — В.К.)… Здесь он являет собой образцовый пример перевоплощения "я" в "мы"… Коллективное сознание на данный момент, увы, проявляется не совершенно лишь настолько ничтожным мафиозным методом, как упомянутый выше, но и в более развернутом, чуть не академическом виде… Изыскания идеологизированных ученых подводят сообщество к грани новейшего тоталитаризма… Мы все,.. так или по другому были затронуты странноватым феноменом "левой цензуры", основанной на несчастном принципе "политической правильности.,."(другими словами Иосифу Бродскому присудили премию до этого всего за "политическую правильность" и верность определенному "коллективу").
Изучит, как он описывает, парадокс "Иосиф(на Западе — Джозеф)Бродский" и Лев Наврозов(сантим.. его эссе "Лжегении в свободных искусствах", опубликованное в издающемся в Москве "российско-американском литературном журнале" "Время и мы" за 1994 год, № 123). Он признает, что была "для нас в Рф красота стихов Бродского 60-х годов(здесь же, вообщем оговаривая, что сия "прелесть" несовместима "с той галиматьей, которую представляют собой имеющиеся переводы этих стихов на британский язык". — — В.К.). Но даже в 60-х годах, — продолжает Наврозов, — было бы вздорно считать эти стихи Бродского равноценными поэзии Блока, или Мандельштама, или Пастернака, или Цветаевой… Юмор содержится в том, что ни Мандельштам, ни Цветаева(ни Толстой, ни Чехов)Нобелевскую премию не получили. А Пастернак… получил ее, лишь когда разразился политический скандал в конце его жизни по предлогу его романа… Стихи Бродского 60-х годов не пережили 60-е годы. А его стихи, написанные в звании "американского доктора поэзии", потеряли… красота его стихов 60-х годов… Написанное им с тех пор — это проф упражнения в версификации".
Бродского, пишет дальше Наврозов, представляют в качестве "узника ГУЛАГа", желая у него очень малюсенько "подобных внелитературных оснований для получения Нобелевской премии… Бродский развил небывало искусную деятельность, чтоб получить Нобелевскую премию, и я сам был невольно вовлечен в эту деятельность, пока не сообразил, в чем дело", и "как же может Запад судить о красоты стихов Бродского 60-х годов, ежели их переводы сущая галиматья?.. Бродский стал играться роль водевильного гения…" и т.д.
Кто-либо, вполне вероятно, произнесет, что настолько резкие суждения Аксенова и Наврозова обусловлены их завистью к лауреату. Сходственный мотив нельзя полностью исключить, но в то же время чуть ли можнож утверждать, что дело вообщем сводится к этому. А конкретно, нет сомнения, что перед нами не чисто индивидуальныеточки зрения Аксенова и Наврозова; эти творцы есть в США в предопределенной среде, не могли бы выступить наперекор всем тем, с кем они так или по другому соединены. А эта среда знает действительную "историю лауреатства Бродского безгранично лучше, ежели его безудержные московские хвалители, желая далековато не хоть какой из данной самой среды готов — сходственно Аксенову и Наврозову — высказаться о сути дела на публике.
Уместно еще процитировать здесь стихотворение о Иосифе Бродском, принадлежащее одному из более профессиональных идущих в ногу со временем стихотворцев — Евгению Курдакову, который в молодые годы был близко знаком с будущим лауреатом. Стихотворение это возникло в №N3 журнальчика "Наш современник" за 1991 год, другими словами на полгода ранее лишь что цитированной статьи Василия Аксенова.
Евгений Курдаков, меж иным, в предопределенной ступени воссоздаёт манеру Иосифа Бродского, и его стихотворение можнож даже понять как пародию, но пародию высочайшего плана, которая с творческой точки зрения превосходит собственный оригинал:
Вормотанья и хрипы ровесника, ровесника шепот,
Или плохо ему, то ль заключительный исчерпан припас,
Или просто не впрок прошлых изгнанников опыт,
Что и в дальней дали не смыкали по отчизне глаз?
В причитаньях, роптаньях издавна не родным озабочен
И родное, не мстя, оставляет ему на пока
Инвентарь маргинала: силлабику постоянных обочин,
Да на маленькие нужды — потрепанный хлам языка,
Утки-обериутки свистят меж строчек по-хармски
В примечаньях к прогнозам погоды с прогнозом себя
С переводом на русско-кургузский, на быстроизданский
По ходатайству тех, кого вмиг подвернула судьба.
Эти мобиле-нобели, постоянная шилость-на-мылость
На чужом затишке, где в заслугу хоть какой из грешков,
Где бы можнож пропасть, ежели в прошедшем бы их не сучилось.
Этих милых грешков из стишков, из запашков и слушков
Под аттической солью беспамятства мнятся искусы,
Лишь соль расстояния по сути глуха и слепа:
Растабары, бодяги, бобы, вавилоны, турусы,
Кренделя, вензеля и мыслете немыслимых па…
В заключение — два слова о современной российской литературе. В книжке А.М.Илюковича утверждается, что-де премии, присуждаемые Шведской академией, "стали признанным аспектом оценки достижений государственных и региональных сообществ. А конкретно, начали подсчитывать распределение лауреатов по странам". И стало, дескать, светло, что для Рф "цифры получаются мизерными… Российского жителя нашей планеты, по праву гордящегося… культурой отечества, сложившаяся вокруг премий Нобеля ситуация(имется в виду наше время. — -В.К.)не может не тревожить. В ней можнож созидать отображение переживаемого сообществом кризиса"…
Я не разов ссылался на книжку Илюковича, в какой содержатся и значимая информация, и в той или другой мере правосудные суждения. Но лишь что приведенные его фразы — прошу извинить за резкость — непременно, даже чудовищно вздорны. Когда Илюкович пробует выгораживать шведских знатоков, "проглядевших" выдающихся российских писателей, тем, что писатели эти не имели подабающей знаменитости в Европе, его можнож понять. Но в осматриваемых фразах следует речь совершенно о ином — о том, что маленькое количество присужденных русским писателям премий типо является беспокойным свидетельством печального состояния российской литературы…
Абсурдность таковой постановки вопросца со всей очевидностью находится в том, что с 1901 по 1933 год российские писатели не получили ни одной Нобелевской премии(позднее лауреаты все таки были), и, означает, ежели опираться на "общепризнанный аспект достижений", российская литература находилась тогда в полнейшем упадке. А ведь в реальности тот факт, что Толстой, Чехов, Пришвин, Иннокентий Анненский, Василий Розанов, Александр Блок, Вячеслав Иванов, Сергей Есенин, Миша Булгаков, Андрей Платонов и иные их современники не были удостоены премий, обязан тревожить совершенно не российских жителей нашей планеты, а шведов, ибо их академия показала тем самым свое убожество. И поистине смехотворны пробы судить о литературе той или другой страны по количеству приобретенных ее писателями премий, при этом дело здесь никак не совершенно лишь в российской литературе. Так, лауреатами стали всего семь писателей США(не считая 3-х недавних иммигрантов, пишущих на польском, идише и российском)и 6 писателей Швеции, что, окончательно же, вздорно.
Шведская академия очень длинно не была способна оценить высшие заслуги литературы США, присуждая премии таковым второстепенным писателям, как Гарри Синклер Льюис и Перл Бак. А меж тем, начиная с 1920-х годов, когда США — первыми в мире(до этого всего потому, что не испытали разорения, а против, обогатились во время войны 1914—1918 годов)— вступили в период глобальной индустриализации и урбанизации, в стране складывается могучая школа писателей, обративших свое творчество к деревенской или же чисто провинциальной жизни, где глубочайшие противоречия природы и технической цивилизации ставали с величайшей ясностью. Благодаря чему пути отправь наикрупнейшие писатели США — Шервуд Андерсон, Томас Вулф, Эрскин Колдуэлл, Роберт Фрост, Уильям Фолкнер, Джон Стейнбек. Двое заключительных стали лауреатами, но довольно поздно, а четыре первых — так не сподобились.
Но совершенно теснее проигнорировали шведские специалисты схожую сиим писателям США(желая, окончательно, имеющую глубочайшее национальное своеобразие)русскую школу, прозванную "деревенской прозой" и достигшую высочайшего уровня теснее 30 годов назад.
Вообщем, тот факт, что шведская академия "не заметила" писателей данной школы, никак не дивен: он вполне подходит всей истории присуждения Нобелевской премии — истории, в некий мере обрисованной в данной статье.
Повторю еще разов: можнож понять и, как говорится, простить вполне явную. неспособность шведских знатоков отличить главное от второ- и третьестепенного(в конце концов, ведь не боги горшки обжигают…), но никак нельзя оправдать тех, кто пробуют объявлять Нобелевскую премию надежным аспектом плюсы писателей и тем паче целых государственных литератур. Напомню, что в 1901—1945 годах премия была присуждена сорока писателям, но ежели перечислить 40 высокоценимых нынче писателей Европы и США этого самого периода, лишь треть из их, как мы видели, стали лауреатами, а две трети остались забортом(и к тому же их место заняли иные, веско наименее благородные).
Светло, что при таком раскладе чуть ли имеются основания воспользоваться нобелевскими "показателями" при обсуждении плюсов писателей, не разговаривая теснее о литературах тех или других государств в целом. При этом следует речь конкретно и лишь о литературах Европы и США; о литературах же Рф и главных государств Азии вообщем нет никакого смысла рассуждать в связи с Нобелевской премией. И ее "всемирная авторитетность" — менее чем пропагандистский миф.
В.Кожинов, Москва, 1997

Теги: Европа, Нобелевский

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Оставить комментарий
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.